Я была на седьмом месяце беременности и держала в руке бумажный стаканчик с лимонадом, когда услышала всплеск.
Это было поздно субботним утром в эко-саду на территории курорта, где наша семья собралась на свадебные выходные моего двоюродного брата, в окружении деревянных дорожек, цветущих орхидей и пруда с кои, переливающегося под летним солнцем.
Уже минут десять моя восьмилетняя падчерица Софи стояла на краю пруда, бросая в воду крошечные кусочки рыбного корма.
Она обожала кои.
Ей нравилось смотреть, как оранжевые, белые и золотые рыбы поднимаются из-под поверхности, открывая и закрывая рты в борьбе за каждый брошенный ею кусочек.
Я наблюдала за ней из-за столика неподалёку.
Я помню, как улыбнулась, когда она засмеялась.
Я помню, как коснулась своего беременного живота.
Я помню, как думала, что, несмотря ни на что, у нашей семьи наконец-то выдадутся спокойные выходные.
Затем я услышала всплеск.
Я обернулась.
Софи была в пруду.
На одно мгновение она оказалась лицом вниз под водой.
Затем её голова вынырнула на поверхность.
Она закричала.
Её кардиган намок и стал тяжёлым, утягивая её на дно, пока её маленькие ручки отчаянно шлёпали по воде.
Я не раздумывала.
Я выронила лимонад.
Я побежала.
Мои колени ударились о каменный край, когда я потянулась к ней.
Я ухватила её за спинку платья и потянула изо всех сил.
Мой живот болезненно прижался к бетону, но мне было всё равно.
Я потянула снова.
Софи перевалилась через бетонный бортик и упала на меня.
Она плакала так сильно, что не могла дышать.
Я обняла её обеими руками.
— Я здесь.
Она вцепилась в меня.
— Эмили…
— Я здесь, солнышко.
Тут я услышала крик Патрисии:
— ЭМИЛИ ТОЛКНУЛА ЕЁ!
Я подняла глаза.
Моя свекровь стояла в восьми футах от нас.
Одной рукой она закрыла рот.
Другой указывала прямо на меня.
На её лице застыло безупречное выражение ужаса бабушки, ставшей свидетелем катастрофы.
На секунду я не поняла, что она сказала.
Затем из-за угла выбежал Даниэль.
Мой муж увидел Софи — мокрую и плачущую на моих руках.
Он увидел свою мать, указывающую на меня.
Он не спросил, что случилось.
Он не спросил Софи.
Он не спросил меня.
Он просто подошёл ко мне и дал пощёчину.
Мир вокруг наклонился.
Я упала боком на каменную дорожку.
Первым удар принял на себя тазобедренный сустав.
Инстинктивно обе руки обвились вокруг моего живота.
Боль пронзила нижнюю часть тела.
Моё сердце остановилось.
Я прижала руку к животу.
Пожалуйста.
Пожалуйста, пусть с ребёнком всё будет в порядке.
Даниэль возвышался надо мной.
— ДЕРЖИСЬ ПОДАЛЬ ОТ МОЕЙ ДОЧЕРИ!
Его голос эхом разнёсся по саду.
Я не могла ответить.
Я не могла дышать.
Я чувствовала только, как ребёнок шевелится под моей ладонью.
Тут закричала Софи:
— ПАПА!
Даниэль замер.
Софи вырвалась из моих объятий.
С неё капала вода.
Её волосы прилипли к щекам.
Губы дрожали.
Она указала пальцем прямо за его спину:
— Бабушка толкнула меня!
Весь сад погрузился в тишину.
Софи заплакала ещё сильнее.
— Бабушка толкнула меня в пруд!
Даниэль медленно обернулся.
Выражение лица Патрисии изменилось.
Впервые её безупречная маска дала трещину.
— Даниэль…
Он уставился на неё.
— Я могу объяснить.
Никто не шевельнулся.
Какая-то женщина у клумбы с орхидеями опустила телефон.
Работник курорта замер посреди дорожки.
Кои продолжали кружить под гладью воды.
Даниэль посмотрел на меня.
Его лицо полностью переменилось.
Гнев исчез.
Его место занял ужас.
Он рухнул на колени рядом со мной:
— Эмили.
Я не посмотрела на него.
Его рука замерла возле моего плеча.
— Ты в порядке?
Я сглотнула:
— Ребенок?
— Я не знаю.
Мой голос прозвучал безжизненно.
Софи схватила меня за руку:
— Мамочка…
Я посмотрела на неё.
В её глазах стоял страх.
Я заставила себя приподняться:
— Я в порядке.
Это было неправдой.
Но ей нужно было в это верить.
Охранник прибежал от главного входа, рация потрескивала у его плеча:
— Всем оставаться на местах.
Патрисия тут же затараторила:
— Она поскользнулась.
Охранник посмотрел на неё:
— Поскользнулась?
— Да.
Патрисия быстро закивала.
— Она была неосторожна. Я говорила ей не стоять так близко к воде.
Софи уставилась на бабушку:
— Ты толкнула меня.
Лицо Патрисии ожесточилось:
— Софи, ты испугалась. Ты не понимаешь, что тебе показалось.
Софи снова заплакала.
Даниэль встал:
— Мам.
Патрисия повернулась к нему:
— Я пыталась ей помочь.
— Ты сказала, что её толкнула Эмили.
— Мне показалось, что она.
— Ты указала на неё пальцем.
— Я запаниковала.
Даниэль уставился на мать.
Что-то в его взгляде заставило меня тревожно замереть.
Охранник попросил всех пройти в служебный кабинет, чтобы свадебные гости могли продолжить прогулку по саду.
Даниэль помог мне подняться.
Его рука крепко обхватила мой локоть.
Патрисия последовала за нами, продолжая говорить:
— Она всегда была слишком чувствительной.
— Ей нечего было делать у пруда.
— Беременность делает людей излишне эмоциональными.
Я остановилась.
Даниэль посмотрел на меня.
Его рука всё ещё лежала на моей руке.
Он наклонился ближе.
Его голос упал до шёпота, слышного только мне:
— Эмили.
Я посмотрела на него.
— Как давно моя мама вытворяет подобные вещи?
Всё моё тело окаменело.
Потому что он задал этот вопрос не так, как человек, слышащий об этом впервые.
Он спросил так, будто уже знал ответ.
Я уставилась на него:
— Что ты имеешь в виду?
Он посмотрел на мать.
Патрисия как раз разговаривала с охранником.
— Она уже делала подобное раньше, — прошептал он.
— Что именно?
Даниэль промолчал.
— Даниэль.
Его челюсть сжалась:
— Не здесь.
Я выдернула руку:
— Ты ударил меня, потому что поверил ей.
Он закрыл глаза:
— Я знаю.
— Ты даже не спросил меня, что произошло.
— Я знаю.
— Ты не спросил Софи.
— Я знаю.
Мой голос сорвался:
— Ты мне не доверял.
Он посмотрел на меня:
— Я был неправ.
Мне хотелось закричать.
Вместо этого я посмотрела на Софи.
Она дрожала.
Работник курорта накинул ей на плечи полотенце.
Я опустилась на колени:
— Солнышко, ты не ушиблась?
Она покачала головой.
А затем прошептала то, от чего моя кровь застыла в жилах:
— Она велела мне тебе не говорить.
Я подняла голову:
— Кто?
Софи посмотрела на Патрисию:
— Бабушка.
Даниэль услышал это.
Его лицо изменилось:
— Что тебе сказала бабушка?
Софи сильнее запахнула полотенце:
— Она сказала, что ты мне не поверишь.
Патрисия внезапно появилась в дверном проёме:
— Софи, не усугубляй.
Даниэль обернулся:
— Мам.
Патрисия остановилась:
— Тебе нужно уйти.
Она уставилась на него:
— Что?
— Тебе нужно уйти из сада.
— Я твоя мать.
— А она моя дочь.
Слова прозвучали тихо.
Но лицо Патрисии ожесточилось:
— Ты выбираешь её вместо меня?
Даниэль посмотрел на Софи.
Затем на меня.
И снова на мать:
— Мне следовало сделать это гораздо раньше.
Выражение лица Патрисии стало почти нечитаемым.
Затем она улыбнулась.
Это была странная, маленькая улыбка.
Улыбка, которой не место на лице бабушки.
— Ты понятия не имеешь, что именно ты выбираешь.
Она развернулась и ушла.
Даниэль проводил её взглядом, пока она не скрылась за углом.
Я думала, худшее позади.
Я ошибалась.
Двадцать минут спустя меня осмотрела курортная медсестра.
Моё артериальное давление было повышено.
Ребёнок шевелился.
Но из-за падения мне рекомендовали поехать в больницу.
Даниэль настоял на том, чтобы поехать со мной.
Я чуть было не отказалась.
Но Софи схватила меня за руку:
— Мамочка, не уезжай без папы.
И мы поехали.
В больнице врачи следили за сердцебиением малыша.
Каждый звуковой сигнал заставлял моё сердце сжиматься.
Наконец, спустя вечность, в палату вошёл акушер-гинеколог:
— Состояние ребёнка стабильное.
Я закрыла глаза.
Облегчение едва не сломило меня.
Даниэль сидел рядом.
Его лицо было бледным:
— Прости меня.
Я не ответила.
— Я никогда не должен был бить тебя.
— Нет.
— Я знаю.
Я посмотрела на него:
— Ты ведь не просто ударил меня.
Он сглотнул:
— Ты поверил своей матери.
— Да.
— И она знала, что ты поверишь.
Он уставился в пол.
Я увидела, как по его лицу пробежало что-то чужое.
Страх.
— Даниэль.
Он поднял глаза:
— Чего ты мне не договариваешь?
Он промолчал.
В этот момент зазвонил его телефон.
Он посмотрел на экран.
Его выражение лица изменилось:
— Это мама.
Он сбросил вызов.
Телефон зазвонил снова.
Он снова отклонил звонок.
Затем пришло сообщение.
Он открыл его.
Его лицо стало абсолютно белым.
— Что там?
Он протянул мне телефон.
Сообщение было от Патрисии: Тебе стоило бы спросить жену о том, что случилось до того, как Софи вообще появилась в её жизни.
Я уставилась на слова.
— Что это значит?
— Я не знаю.
Пришло ещё одно сообщение: Спроси её про ту аварию.
Моё сердце остановилось.
— Какая авария?
Даниэль посмотрел на меня:
— Я не знаю.
— Ты врешь.
— Эмили, клянусь, нет.
Я приподнялась на кровати:
— Какая авария?
Он выглядел испуганным.
Затем прошептал:
— Авария, в которой погибла мама Софи.
Я знала, что мать Софи умерла ещё до того, как я встретила Даниэля.
Я слышала эту историю много раз.
Автокатастрофа.
Мокрая дорога.
Потеря управления.
Трагедия.
Случайность.
Это всё, что Даниэль когда-либо мне рассказывал.
Я посмотрела на него:
— Ты говорил мне, что это был несчастный случай.
— Так и было.
— Тогда почему твоя мама хочет, чтобы я спросила об этом?
Он промолчал.
Дверь открылась.
Медсестра вошла с небольшим конвертом:
— Мистер Уитмор?
Даниэль встал:
— Это оставили на стойке регистрации для вас.
Он взял его.
Ни имени.
Ни обратного адреса.
Он вскрыл его.
Внутри оказалась фотография.
Я увидела её через его плечо.
На снимке Патрисия стояла рядом с машиной.
Тремя годами ранее.
Той же самой модели машины, которая принадлежала матери Софи.
Даниэль уставился на фото.
Его руки задрожали.
На обратной стороне кто-то написал: ОНА ПОГИБЛА НЕ В АВАРИИ.
Даниэль опустился на стул.
Я посмотрела на него:
— Кто это прислал?
Он не ответил.
Из конверта выскользнул ещё один листок бумаги.
На нём было написано всего одно предложение: Спроси Патрисию, зачем она сегодня толкнула Софи в пруд.
Мне стало физически плохо.
Даниэль посмотрел на меня:
— Она хотела, чтобы ты что-то увидела.
— Что?
— Я не знаю.
— Да знаешь.
Он покачал головой:
— Клянусь, нет.
Больничная палата вдруг показалась слишком тесной.
Тут дверь снова открылась.
Вошла Патрисия.
Она держала в руках букет цветов.
И улыбнулась нам:
— Я пришла навестить внучку.
Даниэль встал:
— Ты к ней не подойдешь.
Улыбка Патрисии исчезла:
— Даниэль.
— Уходи.
Она посмотрела на меня.
Затем на мой живот.
Потом на Софи.
Наконец её взгляд остановился на фотографии в руке Даниэля.
Её лицо изменилось.
Всего на секунду.
Но я это заметила.
Она боялась.
Патрисия повернулась к выходу.
Даниэль преградил ей путь:
— Мам.
Она остановилась:
— Зачем ты толкнула Софи?
Патрисия ничего не ответила.
— Зачем ты солгала про Эмили?
Снова тишина.
— Зачем ты прислала мне это сообщение?
Патрисия посмотрела на меня.
И прошептала:
— Потому что ты никогда не должен был на ней жениться.
Я почувствовала, как кровь отхлынула от моего лица.
Даниэль уставился на неё:
— Что это значит?
Глаза Патрисии наполнились слезами.
Но я не могла понять, настоящие ли они.
— Ты думаешь, я толкнула Софи, потому что хотела причинить ей вред.
Она покачала головой:
— Я толкнула её, потому что мне нужно было узнать, спасёт ли её Эмили.
Тишина.
Лицо Даниэля окаменело:
— Что?
Патрисия посмотрела прямо на меня:
— Мне нужно было понять, какой матерью она станет.
Я уставилась на неё:
— Ты бросила восьмилетнего ребёнка в пруд, чтобы устроить мне проверку?
Патрисия не ответила.
Даниэль шагнул вперёд:
— Ты больна.
Патрисия вдруг рассмеялась.
Это был не радостный смех.
Изнурённый.
— Ты до сих пор ничего не понимаешь.
Она полезла в сумочку.
Даниэль перехватил её запястье:
— Что ты делаешь?
Она вытащила сложенный документ.
И бросила его на больничную койку.
Даниэль развернул его.
Его глаза пробежали по странице.
И замерли.
Его лицо стало совершенно безэмоциональным.
Я взяла документ из его рук.
В самом верху значилось полное имя Софи.
Ниже шёл полис страхования жизни.
Выгодоприобретателем значилась Патрисия.
Сумма составляла два миллиона долларов.
Я посмотрела на Даниэля.
Он не мог вымолвить ни слова.
Затем я заметила дату.
Полис был изменён за шесть недель до инцидента в пруду.
За шесть недель до того, как Патрисия начала настаивать, чтобы Софи проводила с ней больше времени.
Зашестинеделий до того, как она стала водить Софи на частные приемы.
За шесть недель до того, как она начала расспрашивать о моей беременности.
Моя рука затряслась.
Я посмотрела на Патрисию:
— Ты переоформила её страховку.
Она посмотрела на Даниэля:
— Я пыталась защитить семью.
Даниэль прошептал:
— От чего?
Глаза Патрисии скользнули к моему животу.
И она произнесла то, от чего волосы на моих руках встали дыбом:
— От ребёнка, которого ты ношишь.
Палата погрузилась в тишину.
Я инстинктивно прикрыла живот руками.
Даниэль встал между нами:
— При чём здесь мой нерождённый ребёнок и Софи?
Патрисия посмотрела на него:
— При всём.
Прежде чем кто-либо успел ответить, телефон Даниэля зазвонил снова.
Неизвестный номер.
Он ответил.
Искаженный голос зазвучал из динамика:
— Тебе стоило перестать задавать вопросы.
Даниэль замер.
Голос продолжил:
— Патрисия — не единственная, кто знает, что произошло.
Затем звонок оборвался.
Даниэль уставился на телефон.
Я посмотрела на Патрисию.
Теперь она плакала.
Без гнева.
Без защиты.
В её глазах читался первобытный ужас.
И в этот момент я поняла нечто гораздо худшее, чем то, что моя свекровь столкнула Софи в пруд.
Патрисия вовсе не была кукловодом.
Она тоже кого-то боялась.
Кого-то, кто знал о Софи.
Кого-то, кто знал о страховке.
Кого-то, кто знал о моей беременности.
И кого-то, кто только что дал понять: инцидент в пруду не был концом.
Это было предупреждение.
Даниэль медленно повернулся ко мне.
Его голос едва звучал:
— Эмили…
— Что?
Он посмотрел на больничную дверь.
А затем снова на меня:
— Мне кажется, моя мама пыталась убедиться, что Софи выживет.
У меня внутри всё оборвалось.
— Почему?
Он сглотнул:
— Потому что тот, кто желал её смерти, должен был верить, что она осталась одна.
И прежде чем я успела спросить, что он имеет в виду, лампы в больничной палате моргнули один раз.
Затем второй.
Монитор сердцебиения рядом с Софи внезапно издал ровный писк, превратившись в прямую линию.
И кто-то за дверью палаты шёпотом произнёс моё имя:
— Эмили…
